В юго-западном углу загона стоит лабораторный купол, из которого руководят экспериментами: психологическими, физиологическими, экологическими. По диагонали загон пересечен ручьем. На восточной границе - гряда низких травянистых холмов. Пять отдельных рощиц из густо растущих деревьев с листьями, похожими на кинжалы, разделены открытыми пространствами саванны. В траве скрываются "кислородные подушки" - их и не найти, если бы не предназначенные для фотосинтеза тонкие антенны, поднимающиеся примерно на равных расстояниях на высоту трех-четырех метров, да не лимонно-желтые "легкие", расположенные на высоте человеческой груди, которые делают воздух саванны сладким и пьянящим от выделяемого ими кислорода. По равнине россыпью ходят жруны, деликатно пощипывая эти "легкие". Том Две-Ленты находит жрунов возле ручья и идет прямо к ним. Он спотыкается об одну из "подушек", спрятавшуюся в траве, но удерживает равновесие и, схватившись за выступающую морщинистую горловину дыхательного органа, глубоко втягивает в себя кислород. Дурного настроения как не бывало. Он подходит к жрунам. Это шарообразные, массивные, медлительные создания, покрытые густым и жестким мехом оранжевого цвета. Похожие на блюдечки глаза торчат над узкими резиновыми губами. Ноги тонки и покрыты чешуйками, как у кур, а руки коротки и прижаты к бокам. Они смотрят на него с поразительным отсутствием любопытства. - Доброе утро, братья! - так он приветствует их сегодня, сам удивляясь почему.

Сегодня я заметил нечто удивительное. Правда, возможно, я опьянел от кислорода там, на равнине, возможно, поддался предположению, подброшенному Херндоном, возможно, сказалась фамильная предрасположенность к мазохизму. Так или иначе, когда сегодня я наблюдал жрунов, мне впервые показалось, что они ведут себя разумно, действуя согласно определенному ритуалу. Я ходил за ними более трех часов. За это время они обнаружили около полудюжины молодых "подушек". Каждый раз, прежде чем начать есть, они повторяли одно и то же.