Я танцую, и солнце поднимается выше, и жруны лопочут что-то невнятное. Вот их вождь. Я подтанцовываю к нему, потом отступаю, потом вновь приближаюсь, я кланяюсь, я показываю на солнце, я вызываю в своем воображении образ божества, окруженный пламенным ореолом, я пытаюсь воспроизвести речь его народа, я преклоняю колени, я поднимаюсь, я танцую. Том Две-Ленты, танцует для тебя, вождь! Я возрождаю искусство, забытое уже моими предками. Чувствую, как вливается в меня неведомая сила. И подобно тому, как танцевали они в дни бизонов, так я несусь в вихре пляски на берегах Форк-ривер сейчас. Я пляшу, и жруны начинают танцевать. Медленно, неуверенно они приближаются ко мне, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, покачиваясь. - Так! Так! Так! Отлично! - кричу я. - Пляшите! И мы танцуем вместе, а солнце ползет к полуденной высоте. Теперь их взоры больше не обвиняют меня. Я вижу в их глазах тепло и нежность. Я их брат, их краснокожий сородич, пляшущий вместе с ними. Они больше не кажутся мне неуклюжими. В их движениях есть странная медлительная грация. Они танцуют. Они теснятся поближе ко мне. Ближе... ближе... ближе... Мы впадаем в священный экстаз. Теперь они поют лишь смутно понятный мне гимн Радости. Они простирают руки, разжимая свои крохотные клешни. В унисон выбрасывают вбок и вперед ноги - правую, левую, правую, левую. Пляшите, братья, пляшите, пляшите!.. Они жмутся ко мне. Их плоть нежна, их запах сладок. Очень мягко они теснят меня в ту часть лужайки, где трава густа и еще не потоптана. Продолжая танцевать, мы разыскиваем "подушки". Жруны возносят молитвы, обхватывают "подушки" своими неуклюжими ручками, отделяя дыхательные органы от предназначенных для фотосинтеза антенн. Потревоженные растения в отчаянии испускают волны кислорода. Голова кружится. Я хохочу и пою. Жруны покусывают дырчатые лимонно-желтые шары, похрустывают стеблями. Они протягивают свою пищу мне. Я понимаю - это религиозный обряд.