Он находит Майклсона: - Ты не можешь освободить меня на несколько недель? - спрашивает он. - Освободить тебя, Том? Что ты имеешь в виду? - Мне надо поработать в поле. Хотелось бы уйти с базы и побыть среди диких жрунов. - А чем плохи те, что в загоне? - Понимаешь, Майк, это ведь последний шанс для диких. Мне бы хотелось ими заняться. - Один или с Эллен? - Один. Майклсон медленно наклоняет голову: - Ладно, Том. Как тебе угодно. Иди. Не буду тебя задерживать.
Я танцую в прерии под зелено-золотым солнцем. Вокруг толпятся жруны. Я наг. Моя кожа лоснится от пота. Глухо стучит сердце. Я говорю с ними при помощи ног, и они понимают меня. Они понимают. У них есть речь, состоящая из мягких протяжных звуков. У них есть бог. Они знают, что такое любовь, и трепет благоговения, и восторг. У них есть обряды. У них есть имена. Есть история. Теперь я в этом убежден. Я пляшу на густой траве. Как мне пробиться к ним? Моими ногами, моими руками, моими вздохами, моим потом. Они собираются сотнями, тысячами, и я пляшу. Не останавливайся! Они собираются вокруг меня, издавая свои странные звуки. Я посредник в передаче таинственных токов. Видел бы меня сейчас мой прадед. Ты, сидевший некогда на пороге своей лачуги в Вайоминге с бутылкой огненной воды в руках, медленно разрушавшей твой мозг, воззри на меня, старик! Погляди, как танцует Том Две-Ленты! Я говорю с этими странными существами с помощью ног, под солнцем странного цвета. Я танцую... я танцую... - Слушайте, - говорю я. - Я ваш друг, я и только я, я, кому вы можете верить. Верьте мне, откройтесь мне, научите меня. Дайте мне возможность запечатлеть ваш образ жизни, ибо день гибели уже не за горами.